Хранители сказок

Собрание авторских и народных сказок

Сказки Гоголь Николай Васильевич «Вечера на хуторе близ Диканьки»




Вечера на хуторе близ Диканьки
Часть 2 Предисловие

Вот вам и другая книжка, а лучше сказать, последняя! Не хотелось, крепко не хотелось выдавать и этой. Право, пора знать честь. Я вам скажу, что на хуторе уже начинают смеяться надо мною: «Вот, говорят, одурел старый дед: на старости лет тешится ребяческими игрушками!» И точно, давно пора на покой. Вы, любезные читатели, верно, думаете, что я прикидываюсь только стариком. Куда тут прикидываться, когда во рту совсем зубов нет! Теперь если что мягкое попадется, то буду как-нибудь жевать, а твердое — то ни за что не откушу. Так вот вам опять книжка! Не бранитесь только! Нехорошо браниться на прощанье, особенно с тем, с кем, бог знает, скоро ли увидитесь. В этой книжке услышите рассказчиков все почти для вас незнакомых, выключая только разве Фомы Григорьевича. А того горохового панича, что рассказывал таким вычурным языком, которого много остряков и из московского народу не могло понять, уже давно нет. После того, как рассорился со всеми, он и не заглядывал к нам. Да, я вам не рассказывал этого случая? Послушайте, тут прекомедия была! Прошлый год, так как-то около лета, да чуть ли не на самый день моего патрона, приехали ко мне в гости (нужно вам сказать, любезные читатели, что земляки мои, дай бог им здоровья, не забывают старика. Уже есть пятидесятый год, как я зачал помнить свои именины. Который же точно мне год, этого ни я, ни старуха моя вам не скажем. Должно быть, близ семидесяти. Диканьский-то поп, отец Харлампий, знал, когда я родился; да жаль, что уже пятьдесят лет, как его нет на свете). Вот приехали ко мне гости: Захар Кирилович Чухопупенко, Степан Иванович Курочка, Тарас Иванович Смачненький, заседатель Харлампий Кирилович Хлоста; приехал еще… вот позабыл, право, имя и фамилию… Осип… Осип… Боже мой, его знает весь Миргород! он еще когда говорит, то всегда щелкнет наперед пальцем и подопрется в боки… Ну, бог с ним! в другое время вспомню. Приехал и знакомый вам панич из Полтавы. Фомы Григорьевича я не считаю: то уже свой человек. Разговорились все (опять нужно вам заметить, что у нас никогда о пустяках не бывает разговора. Я всегда люблю приличные разговоры: чтобы, как говорят, вместе и услаждение и назидательность была), разговорились об том, как нужно солить яблоки. Старуха моя начала было говорить, что нужно наперед хорошенько вымыть яблоки, потом намочить в квасу, а потом уже… « Ничего из этого не будет! — подхватил полтавец, заложивши руку в гороховый кафтан свой и прошедши важным шагом по комнате, — ничего не будет! Прежде всего нужно пересыпать канупером, а потом уже…» Ну, я на вас ссылаюсь, любезные читатели, скажите по совести, слыхали ли вы когда-нибудь, чтобы яблоки пересыпали канупером? Правда, кладут смородинный лист, нечу'й-ветер, трилистник; но чтобы клали канупер… нет, я не слыхивал об этом. Уже, кажется, лучше моей старухи никто не знает про эти дела. Ну, говорите же вы! Нарочно, как доброго человека, отвел я его потихоньку в сторону: «Слушай, Макар Назарович, эй, не смеши народ! Ты человек немаловажный: сам, как говоришь, обедал раз с губернатором за одним столом. Ну, скажешь что-нибудь подобное там, ведь тебя же осмеют все!» Что ж бы, вы думали, он сказал на это? Ничего! плюнул на пол, взял шапку и вышел. Хоть бы простился с кем, хоть бы кивнул кому головою; только слышали мы, как подъехала к воротам тележка с звонком; сел и уехал. И лучше! Не нужно нам таких гостей! Я вам скажу, любезные читатели, что хуже нет ничего на свете, как эта знать. Что его дядя был когда-то комиссаром, так и нос несет вверх. Да будто комиссар такой уже чин, что выше нет его на свете? Слава богу, есть и больше комиссара. Нет, не люблю я этой знати. Вот вам в пример Фома Григорьевич; кажется, и не знатный человек, а посмотреть на него: в лице какая-то важность сияет, даже когда станет нюхать обыкновенный табак, и тогда чувствуешь невольное почтение. В церкви когда запоет на крылосе — умиление неизобразимое! растаял бы, казалось, весь!.. А тот… ну, бог с ним! он думает, что без его сказок и обойтиться нельзя. Вот все же таки набралась книжка.

Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет и моя сказка. И точно, хотел было это сделать, но увидел, что для сказки моей нужно, по крайней мере, три таких книжки. Думал было особо напечатать ее, но передумал. Ведь я знаю вас: станете смеяться над стариком. Нет, не хочу! Прощайте! Долго, а может быть, совсем, не увидимся. Да что? ведь вам все равно, хоть бы и не было совсем меня на свете. Пройдет год, другой — и из вас никто после не вспомнит и не пожалеет о старом пасичнике Рудом Паньке.


В этой книжке есть много слов, не всякому понятных. Здесь они почти все означены:

Башта'н - место, засеянное арбузами и дынями.

Бу'блик - круглый крендель, баранчик.

Варену'ха - вареная водка с пряностями.

Видло'га - откидная шапка из сукна, пришитая к кобеняку.

Выкрута'сы - трудные па.

Галу'шки - клецки.

Гама'н - род бумажника, где держат огниво, кремень, губку, табак, а иногда и деньги.

Голодная кутья - сочельник.

Го'рлица - танец.

Греча'ник - хлеб из гречневой муки.

Ди'вчина - девушка.

Дивча'та - девушки.

Дука'т - род медали, носимой на шее женщинами.

Жи'нка - жена.

Запа'ска - род шерстяного передника у женщин.

Каву'н - арбуз.

Кагане'ц - светильня, состоящая из разбитого черепка, наполненного салом.

Кану'пер - трава.

Каца'п - русский человек с бородою.

Книш - спеченный из пшеничной муки хлеб, обыкновенно едомый горячим с маслом.

Кобеня'к - род суконного плаща с пришитою назади видлогою.

Кожу'х - тулуп.

Комо'ра - амбар.

Кора'блик - старинный головной убор.

Корж - сухая лепешка из пшеничной муки, часто с салом.

Куре'нь - соломенный шалаш.

Ку'хва - род кадки; похожая на опрокинутую дном кверху бочку.

Ку'холь - глиняная кружка.

Лева'да - усадьба.

Лю'лька - трубка.

Нами'тка - белое покрывало из жидкого полотна, носимое на голове женщинами, с откинутыми назад концами.

Нечу'й-ветер - трава.

Паляни'ца - небольшой хлеб, несколько плоский.

Па'рубок - парень.

Пейсики - жидовские локоны.

Пе'кло - ад.

Переполо'х - испуг. Выливать переполох — лечить испуг.

Петровы батоги' - трава.

Пла'хта - нижняя одежда женщин из шерстяной клетчатой материи.

Пи'вкопы - двадцать пять копеек.

Пи'щик - пищалка, дудка, небольшая свирель.

По'кут - место под образами.

Полутабе'нек - старинная шелковая материя.

Сви'тка - род полукафтанья.

Скры'ня - большой сундук.

Сма'лец - бараний жир.

Сопи'лка - свирель.

Су'кня - старинная одежда женщин из сукна.

Сырове'ц - хлебный квас.

Тесная баба - игра, в которую играют школьники в классе: жмутся тесно на скамье, покамест одна половина не вытеснит другую.

Хло'пец - мальчик.

Ху'стка - платок носовой.

Цибу'ля - лук.

Череви'ки - башмаки.

Чумаки' - малороссияне, едущие за солью и рыбою, обыкновенно в Крым.

Швец - сапожник.

Ши'беник - висельник.


1. Ночь перед Рождеством

2. Страшная месть

3. Иван Федорович Шпонька и его тетушка

4. Заколдованное место


Хранители сказок | Сказки Гоголь Николай Васильевич



Все тексты сказок взяты из открытых электронных источников и выложены на сайте для не коммерческого использования!
Данные тексты представлены исключительно в ознакомительных целях.
Все права на тексты принадлежат только их правообладателям!